Первая скорая
— 12 февраля 2026 года нашей
службе — 100 лет. Это не просто
красивая дата в календаре. Это
столетие дежурств и простого,
но самого важного человеческого чувства: «успели».
Первая скорая помощь на Вятке
появилась в 1918 году — её организовали сёстры милосердия в лазарете Красного Креста. Они дежурили круглосуточно, оказывали
и экстренную, и хирургическую
помощь — по сути, на чистом
энтузиазме и вере в своё дело.
Официальной точкой отсчёта считается 12 февраля 1926 года, когда
была создана станция скорой помощи. Тогда врач мог идти к пациенту пешком или ехать на извозчике, успевая за сутки помочь
всего 8-10 больным. В 1928 году у
станции появилась первая «санитарная» лошадь — Машка, которая несколько лет возила бригады
по вызовам. Потом были первые
машины, война, когда транспорт
ушёл на фронт и врачи снова ходили пешком, потом послевоенные годы восстановления. А сегодня мы — единая областная служба,
в которую входят скорая помощь,
медицина катастроф и санитарнаяавиация. Это около 1900 сотрудников, автомобили, единый диспетчерский центр, спецоборудование.
Но суть не изменилась: наша главная задача — спасать человеческие
жизни.
Как изменилась служба с 90-х гг.?
Я пришёл в скорую в девяностые, начинал санитаром — и,
честно говоря, свой первый вызов
не помню. У многих так: первое
время всё сливается в сплошную
череду адресов, голосов, подъездов
и решений. Скорая — это не работа
«в кабинете». Ты едешь в неизвестность, и часто повод для вызова,
который озвучивают по телефону,
не совпадает с тем, что видишь
на месте. Поэтому у нас остаются
только те, кто умеет быстро принимать решения — ведь от этого зависит человеческая жизнь.
С 2008 года я возглавляю службу скорой помощи. И один из самых сложных этапов для меня был
связан не с техникой и не с финансами — материальные вещи,
как правило, решаемы. Сложнее
всего работа с людьми. Мы были
первыми в стране, кто объединил
в одно юридическое лицо станцию скорой медицинской помощи, центр медицины катастроф
и санитарную авиацию. Это не
про «галочку». Это про единую
управляемость, единые стандарты, ресурсы и ответственность.
Не все сразу понимали целесообразность. Руководители районов в целом довольно быстро приняли изменения, но человеческое
сопротивление — естественно:
часть привычных функций уходила, кто-то терял «кусок» влияния,
часть непрофильной нагрузки мы
закрыли и переложили на районные больницы. В итоге скорая
должна заниматься тем, для чего
она создана: экстренной помощью.
Сильно изменилась и технологическая сторона. Когда я начинал, вызовы на подстанцию
передавали по телефону. Потом
появилась простая городская система, которая помогала диспетчерам. А с 2016 года у нас работает
комплексная автоматизированная система управления бригадами, аналогичная тем, что используются в крупнейших городах.
Информатизация идёт дальше —
мы переводим документацию в
электронный вид, чтобы карты вызова попадали на Госуслуги в личный кабинет пациента. Для людей это прозрачность, для системы —
качество и управляемость.
За время моей работы менялась и медицинская практика.
Например, ушли препараты, которые раньше активно применялись при гипертонических состояниях, но были малоэффективны.
Серьёзный шаг — внедрение тромболитической терапии при остром
инфаркте миокарда: в 90-е гг. мы
только слышали о таком методе,
сегодня его выполняют даже фельдшерские бригады в районах при
наличии показаний. В принципе, новых болезней появляется
немного — кроме инфекционных
волн, но постоянно обновляются
организационные подходы, оборудование, и мы обязаны быть в
контексте.
Нельзя быть медленным, но нужно обдумывать каждый шаг
Есть кадровые проблемы.
Дефицит водителей (кстати, в
районах и женщины работают водителями скорой) — в основном
из-за тяжести работы. Есть дефицит врачей, но надо понимать:
основная сила скорой — это фельдшеры. По профстандарту и по реальным навыкам они должны
уметь почти всё то же, что врач на
выезде: от инъекций до регистрации ЭКГ, от промывания желудка
до респираторной поддержки — от
кислорода через носовые катетеры
до вентиляции лёгких. В COVID
это особенно проявилось: тогда
нагрузка была запредельной —
до 2000 выездов в сутки. Сейчас в
среднем по области мы выполняем около 1200 выездов в сутки, по
городу — меньше 500, и я считаю
это умеренной нагрузкой.
Мы много работаем с молодыми специалистами: медицинский колледж — основной поставщик кадров, мы забираем почти
весь выпуск фельдшеров. Также в
бригадах работают молодые специалисты из Африки, Сирии,
Ирана — это студенты, которые
входят в профессию в нашей стране, владеют русским, знают наши
протоколы и стандарты. За время, которое они проводят в службе, молодые врачи становятся частью команды. Все новички у нас
начинают с наставником, на подстанциях их контролируют старшие врачи, они имеют возможность консультироваться прямо во
время вызова. И всё равно часть
людей уходит: уже в первые месяцы 15–20% понимают, что это не их. А те, кто остаются, остаются надолго — «экстренность» становится
частью их характера. Выгорание,
конечно, бывает. Каждый справляется по-своему. Это тяжёлая работа. Поэтому для меня базовые
принципы — справедливость,
взвешенность и скорость принятия решений. У нас нельзя быть
медленным, но нельзя быть и
бездумным.
Спасая жизни, бережём и семьи
Чем я горжусь за годы работы? Тем, что нам удаётся держать службу в рабочем состоянии, развивать её в период реформ. Мы прошли переход в систему ОМС, переход на областной уровень, под ведомство Минздрава, период аутсорсинга транспорта и затем восстановление собственного автопарка и ремонтной базы, этап построения единой диспетчерской. Сейчас новые задачи — информатизация всё больше проникает в нашу жизнь, и нам тоже нужно брать из этого лучшее и применять в работе. 100 лет врачи скорой спешат на вызов, за каждым спасённым — чья-то семья, для которой в этот день мы сохранили близкого человека.
